Другой мотивъ поэмы -- изображене бѣшеной скачки -- вызываетъ рядъ другихъ литературныхъ сопоставленй. Въ началѣ прошлаго столѣтя этотъ мотивъ часто и на разные лады варировался въ англйскихъ балладахъ, которыми Байронъ всегда очень интересовался. Такова, напр., баллада Коупера о почтенномъ лондонскомъ купцѣ Джонѣ Гильпинѣ, который вздумалъ поѣхать верхомъ на пикникъ; лошадь испугалась, понесла неумѣлаго всадника, и только пос
Выборъ сюжета для поэмы обусловливался, однако, не только личными отношенями автора и его постояннымъ отрицательнымъ взглядомъ на "законныя узы", которыхъ любовь не хочетъ знать. Любовная исторя занимаетъ въ этомъ произведени лишь очень скромное мѣсто: она служитъ только предисловемъ, поводомъ къ тому, что составляетъ самую суть поэмы,-- къ изображеню человѣческаго страданя. По справедливому замѣчаню Брандеса, участе къ страданю мало-по-малу поглощаетъ въ патетической поэзи Байрона интересъ ко всему прочему. Послѣ разрыва поэта съ своей родиной это чувство сдѣлалось еще болѣе рѣзкимъ и искреннимъ, чѣмъ когда-либо прежде; въ этой формѣ сознане житейской дѣйствительности прорывается сквозь романтизмъ и, можно сказать, уничтожаетъ его. Въ "Шильонскомъ узникѣ" изображены страданя благороднаго Боннивара, который въ течене шести лѣтъ былъ прикованъ къ столбу въ подземельѣ такою короткою цѣпью, что не могъ лечь, и видѣлъ, какъ умирали прикованные къ сосѣднимъ столбамъ его братья, не будучи въ состояни протянуть имъ руку помощи. Теперь въ томъ же духѣ написанъ былъ и "Мазепа": юноша привязанъ къ спинѣ дикой лошади, которая бѣшено мчится по лѣсамъ и степямъ, между тѣмъ какъ самъ онъ, невольный всадникъ, переживаетъ всякаго рода физическя и нравственныя мученя. И въ другихъ произведеняхъ Байрона, напр., въ "Жалобѣ Тасса" и въ "Прометеѣ" мы находимъ тотъ же излюбленный поэтомъ мотивъ,-- несчасте и страдане свыше мѣры и силъ. При склонности поэта къ такому настроеню нѣтъ ничего удивительнаго въ томъ, что нѣсколько строкъ, сухихъ и сжатыхъ, изъ книги Вольтера развились въ "Мазепѣ" въ яркую и полную ужаса картину, однородную съ картиной мученй миѳологическаго титана. Въ одномъ изъ своихъ писемъ къ Муррею Байронъ говоритъ, что Прометей "крѣпко засѣлъ у него въ памяти"; воспоминане о немъ, дѣйствительно, не осталось безъ вляня на все, или почти на все, написанное поэтомъ; отголоски этого вляня можно указать и въ "Мазепѣ". Подобно прикованному къ мертвой скалѣ Прометею, Мазепа, привязанный къ мертвому коню, лежитъ въ пустынѣ, "гдѣ не увидишь ни людей, ни звѣря, ни слѣдовъ копыта", гдѣ "самъ воздухъ точно онѣмѣлъ", никто не услышитъ стона, нѣтъ никакой надежды на спасене,-- "и только воронъ злой кружитъ надъ сумракомъ равнины", спускаясь все ниже и ниже къ своей жертвѣ...
Слѣдуетъ, впрочемъ, замѣтить, что нѣкоторые комментаторы (напр. Кёльбингъ) считаютъ имя Терезы въ "Мазепѣ" лишь случайнымъ и высказываются противъ допущеннаго нами отождествленя, ссылаясь, главнымъ образомъ на то, что поэма была уже написана раньше знакомства поэта съ графиней Гвиччоли, и что Терезою же звали и другую особу, которою въ свое время также увлекался Байронъ, именно -- такъ называемую "аѳинскую дѣву". Но если "Мазепа" и былъ готовъ вчернѣ ранѣе встрѣчи Байрона съ графиней, то окончательно отдѣланъ онъ былъ уже послѣ того, какъ влюбленные сблизились: рукопись поэмы, присланная Байрономъ своему издателю, была переписана рукою графини.
Вотъ эти-то отношеня къ графинѣ Гвиччоли и отразились въ произведеняхъ нашего поэта, написанныхъ около 1819 г. Байронъ нѣсколько разъ, какъ мы уже говорили, возвращается къ изображеню неравнаго брака молодой женщины со старикомъ и внѣбрачной любви ея къ юношѣ. Въ частности. любовная исторя Мазепы и Терезы въ нѣкоторыхъ своихъ подробностяхъ очень близко совпадаетъ съ личною исторею самого поэта. Такъ, Мазепа разсказываетъ, что онъ и Тереза съ первой же встрѣчи полюбили другъ друга; то же, какъ мы видѣли, произошло и съ Байрономъ. Связь Мазепы съ графиней вскорѣ была открыта и юный пажъ навсегда разлученъ со своей возлюбленной; точно такъ-же и Байрону пришлось разстаться съ Терезой въ самомъ началѣ ихъ близости, такъ какъ она принуждена была уѣхать съ мужемъ въ Равенну,-- и въ первое время разлуки поэтъ едва ли могъ знать навѣрное, увидятся ли они еще когда-нибудь. Это настроене оказалось у Байрона и въ написанномъ въ маѣ 1819 г. въ Болоньѣ стихотворени "Къ По", гдѣ онъ обращается къ рѣкѣ, текущей къ тому городу, въ которомъ живетъ его милая. До извѣстной степени отождествляя себя съ влюбленнымъ Мазепой, поэтъ рисуетъ Терезу идеальными чертами женской красоты, придавая ей, впрочемъ, "азатске" глаза, которыхъ у нея въ дѣйствительности не было и которыми отличалась другая возлюбленная поэта, венецанка Маранна Сегати.
Ради своей любви къ Байрону графиня Гвиччоли отказалась отъ богатства и общественнаго положеня; она не побоялась скомпрометировать себя открытою связью съ поэтомъ и не согласилась принять отъ него деньги передъ его отъѣздомъ въ Грецю, а также не позволила ему сдѣлать завѣщане въ ея пользу. "Ея поведене въ отношени ко мнѣ", писалъ Байронъ къ лэди Блессингтонъ, "было вполнѣ безупречно; рѣдко можно встрѣтить привязанность болѣе сильную и безкорыстную, чѣмъ та, какую она сохраняла ко мнѣ во все время нашей связи". Впослѣдстви, въ концѣ 40-хъ или въ началѣ 50-хъ гг., она вышла замужъ за маркиза де-Буасси, который очень гордился тѣмъ, что его жена была нѣкогда предметомъ любви Байрона. По смерти маркиза, она вернулась въ Италю и поселилась во Флоренци, гдѣ и умерла въ 1873 г.
По словамъ Шелли, связь Байрона съ графиней Гвиччоли была для поэта "неоцѣненнымъ благомъ". Привязанность молодой женщины къ красавцу-поэту была совершенно безкорыстна, и много лѣтъ спустя она вспоминала о времени, съ нимъ проведенномъ, какъ о самой счастливой порѣ своей жизни. "Если бы какой-нибудь духъ, только что вкусившй небеснаго блаженства, былъ низвергнутъ на землю для того, чтобы испытать всѣ ея горести", говоритъ она въ своихъ запискахъ,-- "его скорбь не могла бы быть сильнѣе той, какую я чувствую съ той минуты, когда получила страшное извѣсте (о смерти Байрона) и навсегда утратила надежду еще разъ увидѣть того, чей одинъ взглядъ былъ для меня дороже всякаго земного счастья".
Выборъ сюжета объясняется, конечно, тѣмъ, что Байронъ зналъ о Мазепѣ лишь тѣ подробности, какя могъ найти у Вольтера, вовсе не упоминающаго о дочери Кочубея. Но, помимо поразительной картины человѣка, несущагося на дикой лошади,-- безспорно, одной изъ тѣхъ картинъ, которыми охотнѣе всего увлекалась фантазя англйскаго поэта, въ "Мазепѣ" есть еще другая черта, близкая Байрону по обстоятельствамъ его личной жизни: изображене любовныхъ отношенй героя къ молодой женѣ стараго мужа имѣетъ до извѣстной степени автобографическое значене; недаромъ поэтъ постоянно возвращается къ этой темѣ то съ серьезной, то съ комической стороны въ произведеняхъ венецанской поры своей жизни,-- въ 1-й пѣснѣ "Донъ-Жуана" и въ "Беппо", недаромъ и возлюбленной молодого пажа Мазепы, женѣ старика-воеводы, дано имя Терезы,-- имя, въ ту пору особенно близкое Байрону. Въ апрѣлѣ 1819 г., на вечерѣ у графини Бенцони, поэтъ былъ представленъ юной графинѣ Терезѣ Гвиччоли, урожденной графинѣ Гамба, которая только что вышла замужъ за богатѣйшаго землевладѣльца Романьи, шестидесятилѣтняго старика, уже похоронившаго двухъ женъ. Это представлене произошло наперекоръ желаню обѣихъ сторонъ: молодая графиня была утомлена и собиралась ѣхать домой, а Байрону не хотѣлось заводить новыхъ знакомствъ; они познакомились только изъ вѣжливости по отношеню къ хозяйкѣ дома. Но едва успѣли они обмѣняться нѣсколькими словами,-- въ ихъ сердца запала искра, которая съ тѣхъ поръ уже не потухала. "Дивныя и благородныя черты его лица", говоритъ графиня въ своихъ запискахъ,-- "звукъ его голоса, его манеры и окружавшее его невыразимое очароване дѣлали изъ него феноменъ, превосходившй все, дотолѣ мною видѣнное. Съ этого вечера мы видѣлись каждый день во время моего пребываня въ Венеци". Нѣсколько недѣль спустя, Тереза должна была уѣхать вмѣстѣ съ мужемъ въ Равенну. Разлука съ Байрономъ такъ потрясла ее, что въ первый день она нѣсколько разъ падала въ обморокъ, а потомъ такъ сильно занемогла, что ее привезли домой полуживою. Въ это же время у нея умерла мать. У графа было нѣсколько имѣнй и замокъ между Венецей и Равенной,-- и съ каждой изъ этихъ станцй графиня посылала Байрону самыя страстныя письма, въ которыхъ выражала свое отчаяне по поводу разлуки и умоляла прѣхать въ Равенну. Въ письмахъ изъ этого города она трогательно изображала происшедшую съ нею перемѣну: раньше она мечтала только о праздникахъ и балахъ, а теперь любовь такъ передѣлала ея натуру, что она, согласно съ желанемъ Байрона, стала избѣгать общества и проводить время въ совершенномъ одиночествѣ, занимаясь только чтенемъ, музыкой, верховой ѣздой и домашними дѣлами. Отъ тоски и огорченя она опасно заболѣла: у нея началась изнурительная лихорадка и появились признаки чахотки. Узнавъ объ этомъ, Байронъ прѣхалъ въ Равенну. Онъ нашелъ свою Терезу въ постели: она кашляла, харкала кровью и была, повидимому, близка къ смерти. "Я боюсь, что она страдаетъ чахоткой", писалъ поэтъ. "Вотъ такъ случается со всякимъ предметомъ и со всякою личностью, къ которымъ я чувствую искреннюю привязанность. Если съ ней случится бѣда,-- это будетъ гибелью для моего сердца: вѣдь это моя послѣдняя любовь. Увлеченя, которымъ я до сихъ поръ предавался и которыми уже пресытился, имѣли по крайней мѣрѣ ту хорошую сторону, что теперь я способенъ любить въ болѣе благородномъ значени этого слова..." Всѣ окружающе удивлялись своеобразнымъ отношенямъ стараго графа Гвиччоли къ молодому лорду: графъ былъ съ нимъ въ высшей степени вѣжливъ и предупредителенъ, каждый день заѣзжалъ за нимъ въ экипажѣ, запряженномъ шестеркой лошадей, и всюду разъѣзжалъ съ нимъ,-- по выраженю Байрона -- "какъ Виттингтонъ съ своей кошкой". Байронъ чувствовалъ себя совершенно счастливымъ подлѣ своей возлюбленной Терезы; эта единственная полная и счастливая его любовь возвратила ему поэзю его юношескихъ чувствъ; онъ былъ влюбленъ и нисколько не старался скрывать своего чувства. Когда графиня на нѣкоторое время уѣхала съ мужемъ въ одно изъ имѣнй графа, Байронъ ежедневно посѣщалъ ея жилище, заходилъ въ ея комнату, читалъ ея любимыя книги и дѣлалъ на поляхъ отмѣтки. Когда дѣла потребовали присутствя графа Гвиччоли въ Равеннѣ, онъ позволилъ женѣ уѣхать вмѣстѣ съ Байрономъ въ Венецю, гдѣ они и поселились вмѣстѣ въ виллѣ Ла-Мира. Нѣсколько времени спустя, графъ обратился къ Байрону съ просьбою о займѣ въ 1000 фунтовъ; Байронъ отказалъ; тогда графъ потребовалъ, чтобы жена вернулась къ нему въ Равенну. Прѣхавъ туда, въ концѣ 1819 г., графиня опять заболѣла; ея отецъ умолялъ Байрона прѣхать къ ней; мужъ на это согласился, и въ декабрѣ того же года Байронъ поселился въ Равеннѣ, сначала въ домѣ дяди Терезы, маркиза Кавалли, а затѣмъ -- въ домѣ самого Гвиччоли, нанятомъ имъ у графа. Лѣтомъ слѣдующаго года графъ опять сталъ требовать, чтобы его жена оставила Байрона; на этотъ разъ дѣло кончилось формальнымъ разводомъ графини. Она переѣхала къ своему отцу, а черезъ нѣсколько времени уѣхала съ Байрономъ сначала въ Пизу, потомъ -- въ Геную, гдѣ они и жили вмѣстѣ до самаго отъѣзда поэта въ Грецю.
Пушкинъ "изумился, какъ могъ поэтъ пройти мимо столь страшнаго обстоятельства. Обременять вымышленными ужасами историческе характеры и не мудрено, и не великодушно... Но въ описани Мазепы пропустить столь разительную черту было непростительно... Байронъ пораженъ былъ только картиной человѣка, привязаннаго къ дикой лошади и несущагося по степямъ. Картина, конечно, поэтическая,-- и за то, посмотрите, что онъ изъ нея сдѣлалъ! Но не ищите тутъ ни Мазепы, ни Карла, ни сего мрачнаго, ненавистнаго, мучительнаго лица, которое проявляется почти во всѣхъ произведеняхъ Байрона... Байронъ и не думалъ о немъ; онъ выставилъ рядъ картинъ, одна другой разительнѣе,-- вотъ и все; но какое пламенное создане, какая широкая, быстрая кисть! Если-жъ бы ему подъ перо его попалась исторя обольщенной дочери и казненнаго отца, то, вѣроятно, никто бы не осмѣлился послѣ него коснуться сего ужаснаго предмета".
И обольщенную имъ дочь...
Жену страдальца Кочубея
Пушкинъ, хорошо изучившй произведеня Байрона, досадовалъ на англйскаго поэта за то, что онъ, избирая героемъ Мазепу, остановился на одномъ только эпизодѣ изъ юношескихъ дней гетмана и вовсе не коснулся позднѣйшихъ событй его жизни, представляющихъ гораздо болѣе сильный драматическй интересъ. Прочитавъ въ первый разъ въ поэмѣ Рылѣева "Войнаровскй" стихи:
Одновременно съ выходомъ въ свѣтъ, безъ имени автора, первой пѣсни "Донъ-Жуана", 28 юня 1819 г., появилась небольшая брошюра, съ полною подписью Байрона, заключавшая въ себѣ поэму "Мазепа" и "Оду къ Венеци". Написана была эта поэма,-- по крайней мѣрѣ, вчернѣ,-- гораздо раньше, вѣроятно, осенью 1818 г. Ея содержане, какъ указываетъ самъ авторъ въ небольшомъ предувѣдомлени, заимствовано изъ "Истори Карла XII" Вольтера, именно -- изъ 4-й книги этого сочиненя, въ которой разсказывается о неудачномъ походѣ Карла на Россю и объ его бѣгствѣ въ Турцю послѣ Полтавскаго сраженя. Это событе, имѣвшее такое рѣшительное значене въ жизни "послѣдняго рыцаря", и послужило исходнымъ пунктомъ для Байроновской поэмы. Личность Карла XII, безъ сомнѣня, интересовала поэта не меньше, чѣмъ личность Мазепы: судьба и характеръ шведскаго короля должны были напоминать поэту судьбу нѣкогда излюбленнаго имъ героя -- Наполеона, для котораго походъ въ Россю оказался точно такъ же роковымъ, какъ и для Карла XII. Это сопоставлене обоихъ героевъ проскользнуло въ первой строфѣ "Мазепы", гдѣ поэту вспомнился "день еще болѣе мрачный и ужасный", чѣмъ день Полтавскаго боя. Замѣчательно, однако, что, не взирая на все сходство между шведскимъ королемъ и французскимъ императоромъ и на постоянное внимане Байрона къ личности Наполеона, о Карлѣ XII ранѣе появленя "Мазепы" поэтъ не обмолвился ни однимъ словомъ. Можетъ быть, это молчане объясняется тѣмъ, что поэтъ успѣлъ познакомиться лишь въ сравнительно позднѣйшее время съ тѣмъ произведенемъ Вольтера, которымъ внушена эта поэма.
Байронъ. Библотека великихъ писателей подъ ред. С. А. Венгерова. Т. 2, 1905
Мазепа, новый перев. В. Мазуркевича, съ предисл. П. О. Морозова
i linotypedate=25.12.2009 SMTPinIDX=.1.1.17.66.46.105.108.68
Аннотация:Новый перев. , с предисл. П. О. Морозова
Обновлено: 05/08/2011. 140k.
(yes@lib.ru)
Lib.ru/Классика: Байрон Джордж Гордон. Мазепа
